Обыкновенное счастье

0
141

Быстро достав фотоаппарат, ловлю ближнюю цаплю в видоискатель и, настроив резкость, раз за разом нажимаю спуск. Опустив камеру отмечаю на счетчике кадров, что пленка на исходе и оставшуюся пару кадров лучше оставить “на всякий случай”.

Но в этот момент взмывшие вверх цапли слетаются вместе, и последние кадры “выстреливаются” в эту красоту почти дуплетом. Эти кадры действительно оказались последними. Запасную пленку в спешке оставил дома. Убрав бесполезный теперь фотоаппарат, отправляюсь дальше. Теперь только охота.

Но охота не заладилась. А проверяя очередной плесик на предмет наличия совершенно диких уток, выходя к нему из занавешенного цветущим ковром дикого огурца густого ивняка, вижу кадр, о котором давно мечтал — спокойно сидящего на торчащей из ряски коряге зимородка.

Вот он, редкий случай, и как раз в тот момент, когда в камере нет ни одного не отснятого кадра! Вот она, синяя птица счастья, которое рядом, которое видишь, и, кажется, достаточно протянуть руку для того, чтобы коснуться его, но… Так оно и бывает: день за днем тратим жизнь в погоне за чем-то неуловимым, а когда то, к чему стремились, становится вдруг возможным, оказывается почему-то, что именно сейчас мы к этому и не готовы. Ну, да что себя терзать. Какой от этого толк. Хоть посмотреть на тебя поближе…

Обычно, едва услышишь твое “пиить”, — а уж мелькнул лазоревой искрой под нависающими над тенистой речкой ветвями стремительный маленький долгоносик, и все. Знаешь, что есть он где-то рядом, а разглядеть все никак. Зато сейчас все как на ладони. А через видоискатель камеры и “трехсотый” обьектив и вовсе рядом. И продолговатая головка с длинным “вальдшнепиным “ клювом, с белыми и охристыми пятнышками на щеках. И голубой фрак, на крылышках темней, на спинке ослепительно яркий. А на груди охристо-рыжая манишка. Да все это на красных лапках. Ай да франт!

Наверное, единственная из обитающих у нас птиц с таким вот ярким “тропическим” обликом. Которой народная молва еще и приписывает таинственные свойства, такие, например, как приносить счастье в семью, беречь от молнии, укрощать бури. Непонятно только, как зимородок приносит счастье в семью, когда живет скрытно по берегам заросших густыми кустами рек. Для выведения потомства роет горизонтальные норы до метра в глубину.

Даже сородичей на своей охотничьей территории не терпит на растоянии свыше двухсот метров вверх и вниз по течению. То, что он охотник, питающийся мелкой рыбешкой и водными беспозвоночными, меня к ему располагает особенно. Для меня увидеть его — предвестие охотничьей удачи, ну а далее и принесенной в дом добычи. Вот и счастье в семью — спасенье от молний и бурь возмущения супруги по поводу “бесцельно” затраченного на охоту времени.

Черные бусинки глаз внимательно следят за поверхностью ряски и вот, что-то увидев, зимородок срывается со своего нашеста и в следующее мгновение с коротким всплеском выхватывает из водорослей какую-то живность. Вспорхнув и вернувшись на корягу, перебирает клювом и глотает добычу. Теперь он обозревает другой сектор болотистой поверхности и, соответственно, ко мне повернут другим боком. И так каждый раз после пике за очередной мелочью. Я же каждый раз невольно выстраиваю кадр, и палец тянется к кнопке спуска…

Предствляя себе, как бы это выглядело на картинке, в очередной раз корю себя за поспешность и невнимательность. Но и в этой ситуации есть положительные стороны. Разве мог бы я его так рассмотреть, будь у меня пленка? Все было бы занято добычей лучшего кадра. С каждым щелчком аппарата старался бы подобраться к нему ближе, пока не спугнул бы совсем. А сейчас вот он сидит — смотри, запоминай. И не боится совсем. Может, запомнит и он меня.

И уж тогда, если случай подарит нам встречу вновь, на правах старых знакомых расстараемся, чтобы кадр получился достойным. Лишь бы не поднялась рука у какого горе-стрелка на эту красоту. Одним выстрелом кончиться может все: превратится птица в безжизненный комок грязных перьев, взглянув на которые темная душонка или втопчет еще теплое тельце в болотную грязь, оглянувшись не видел ли кто, или откинет в заросли, подальше от шевельнувшегося внутри чего-то подобного стыду.

Ну да будем надеяться, этого не случится. Живи, синяя птица, неси людям радость своей необычно яркой для наших средних широт красотой. А улетев на зимовку, возвращайся весной вновь. Видеть тебя — это уже счастье.